AlexA

dushkins @ 2005-08-24T13:53:00

2005-08-24T08:56:06Z

Сценарный план учебного фильма по Р3К

(любительские ралли 3 категории).

Часть первая - Введение (о любительских ралли).

Часть вторая - Снаряжение (что необходимо иметь для участия в р3к, требования к машине, к водителям, комплектация рабочего места).

Часть третья - Маршрут ралли, судейские пункты (КВ, ТИ, ВКВ …)

Часть четвёртая - Документы (легенда, КК, маршрутный лист).

Часть пятая - Порядок прохождения маршрута ралли (средние скорости, поведение на судейских пунктах, допуски, остановки …)

Часть шестая - Штурманское дело (как работать с легендой, расчёты перед стартом, вычисления на маршруте …)

Часть седьмая - Дополнительное оборудование (что ещё может упростить жизнь экипажа).

Часть восьмая - Заключение, приложения (адреса и телефоны, российские клубы любителей ралли, ссылки на форумы, документацию и прочее).

продолжаем читать Аверченко

2005-07-20T08:00:00Z

ХЛОПОТЛИВАЯ НАЦИЯ

Когда я был маленьким, совсем крошечным мальчуганом, у меня были свои собственные, иногда очень своеобразные, представления и толкования слов, слышанных от взрослых.
Слово "хлопоты" я представлял себе так: человек бегает из угла в угол, взмахивает руками, кричит и, нагибаясь, тычется носом в стулья, окна и столы.
"Это и есть хлопоты", – думал я.
... [далее]

опять Аверченко - о социальной значимости алкоголя

2005-07-20T07:31:36Z

КОРНИ В ЗЕМЛЕ

Толстый человек, отдуваясь и тяжело дыша, утирал громадный лбище громадным клетчатым платком и, делая после каждого слова антракт в виде глубокой передышки говорил:
– Это (передышка) как же (передышка) теперича?
– А что? – недоуменно поднял я голову.
– Значит, это выходит, что жить не по-хорошему нужно, не в браке, а в разврате – да? В гнусности – да?
....

ещё из Аверченко

2005-07-19T08:12:22Z

ПОЛЕВЫЕ РАБОТЫ

– Это, наконец, черт знает что такое!! Этому нет границ!!! И редактор вцепился собственной рукой в собственные волосы.
– Что такое? – поинтересовался я. – Опять что-нибудь по министерству народного просвещения?
– Да нет...
– Значит, министерство финансов?
– Да нет же, нет!
– Понимаю. Конечно, министерство внутренних дел?
– Позвольте... Междугородный телефон, это к чему относится?
– Ведомство почт и телеграфов.
– Ну вот... Чтоб им ни дна ни покрышки!! Представьте себе: опять из Москвы ни звука. Потому что у них там что-то такое случилось – газета должна выходить без московского телефона. О, пррр!.. Вот, послушайте: если бы вы были настоящим журналистом, вы бы расследовали причины такого безобразия и довели бы об этом до сведения общества!!
– А что ж вы думаете... Не расследую? И расследую.
– Вот это мило. У них там, говорят, телефонную проволоку воруют.
– Кто ворует?
– Тамошние мужики.
– Нынче же и поеду. Я вам покажу, какой я настоящий журналист!
Было раннее холодное утро, когда я, выйдя на маленькой промежуточной между двумя столицами станции, тихо побрел по направлению к ближайшей деревушке.
Догнал какого-то одинокого мужичка.
– Здорово, дядя!
– Здорово, племянничек, откудова будешь?
– С самого Питербурху, – отвечал я на прекраснейшем русском языке. – Ну, как у вас тут народ... Ничего живет?
– Да будем говорить так, что ничего. Кормимся. Урожай, будем сказать, ничего. Первеющий урожай.
– Цены как на хлеб?
– Да цены средственные. Французские булки, как и допрежь, по пятаку, а сайки по три,
– Я не о том, дядя. Я спрашиваю, как урожай-то продали?
– Урожай-то? Да полтора рубля пуд.
– Это вы насчет ржи говорите?
– Со ржой дешевле. Да только ржи ведь на ней не бывает. Слава Богу, оцинкованная.
– Что оцинкованная?
– Да проволока-та. На ней ржи не бывает.
– Фу ты, Господи! А хлеб-то вы сеете?
– Никак нет. Не балуемся.
Я вгляделся вдаль. Несколько мужиков с косами за плечами брели по направлению к нам.
– Что это они?
– Косить идут.
Все представления о сельском хозяйстве зашатались в моем мозгу и перевернулись вверх ногами.
– Косить?! В январе-то?
– А им што ж. Как навесили, так, значит, и готово.
Поселяне между тем с песнями приблизились к нам...
Пели, очевидно, старинную местную песню:

Эх ты, проволока, –
Д-металлицкая,
Эх, кормилица
Ты мужицкая! ..
Срежу я тебя
Со столба долой,
В городу продам –
Парень удалой! ..

Увидев меня, все сняли шапки.
– Бог в помощь! – приветливо пожелал я.
– Спасибо на добром слове.
– Работать идете?
– Это уж так, барин. Нешто православному человеку возможно без работы? Не лодыри какие, слава тебе, Господи.
– Косить идете?
– А как же. На Еремином участке еще вчерась проволока взошла.
– Как же вы это делаете?
– Эх, барин, нешто сельских работ не знаешь? Спервоначалу, значит, ямы копают, потом столбы ставят. Мы, конечно, ждем, присматриваемся. А когда, значит, проволока взойдет на столбах, созреет – тут мы ее и косим. Девки в бунты скручивают, парни на подводы грузят, мы в город везем. Дело простое. Сельскохозяйственное.
– Вы бы лучше хлеб сеяли, чем такими делами заниматься, – несмело посоветовал я.
– Эва! Нешто можно сравнить? Тут тебе благодать ни потравы, ни засухи; семян – ни Боже мой.
– Замолол, – перебил строгий истовый старик. – Тоже ведь, господин, ежели сравнить с хлебным промыслом, то и наше дело тоже не мед. Перво-наперво у них целую зиму на печи лежи, пироги с морковью жуй. А мы круглый год работай, как окаянные. Да и то нынче такие дела пошли, что цены на проволоку падать стали. Потому весь крещеный народ этим займаться стал.
– А то и еще худшее, – подхватил корявый мужичонка. – Этак иногда по три, по пяти ден проволоку не навешивают. Нешто возможно?
– Это верно: одно безобразие, – поддержал третий мужик. – Нам ведь тоже есть-пить нужно. Выйдешь иногда за околицу на линию, посмотришь – какой тут к черту урожай: одни столбы торчат. Пока еще там они соберутся проволоку подвесить...
– А что же ваша администрация смотрит? – спросил я. – Сельские власти за чем смотрят?!
– Аны смотрят.
– Ого! Еще как... Рази от них укроешься. Теперь такое пошло утеснение, что хучь ложись да помирай. Строгости пошли большие.
– От кого?
– Да от начальства.
– Какие же?
– Да промысловое свидетельство требует, чтоб выбирали в управе. На предмет срезки, как говорится, телефонной проволоки.
– Да еще и такие слухи ходят, что будто начальство в аренду будет участки сдавать на срезку. Не слышали, барин? Как в Питербурхе на этот счет?
– Не знаю.
Седой старикашка нагнулся к моему уху и прохрипел:
– А что, не слышно там – супсидии нам не дадут?
Больно уж круто приходится.
– А что? Недород?
– Недорез. Народ-то размножается, а линия все одна.
– В Думе там тоже сидят, – ядовито скривившись, заметил чернобородый, – а чего делают – и неизвестно. Хучь бы еще одну линию провели. Все ж таки послободняе было бы.
– Им что! Свое брюхо только набивают, а о крестьянском горбе нешто вспомнят?
– Ну, айда, ребята. Что там зря языки чесать. Еще засветло нужно убраться. А то и в бунты не сложим.

И поселяне бодро зашагали к столбам, на которых тонкой, едва заметной паутиной вырисовывались проволочные нити.
Хор грянул, отбивая такт:

Э-эх ты, проволока,
Д-металлицкая.
Э-эх, кормилица
Ты мужицкая! ..

Солнышко выглянуло из-за сизого облака и осветило трудовую черноземную сермяжную Русь.

Аркадий Аверченко, сб. "Позолоченные пилюли", 1916 г.

читая Аркадия Аверченко.

2005-07-19T07:18:13Z

КАВКАЗСКАЯ ИСТОРИЯ

В тифлисский полицейский участок пришла какая-то армянка и, разливаясь в три ручья, сообщила.
– Моего мужа украли!
Пристав удивился.
– Как украли? Что ты врешь! Будто это самовар какой или сапоги... Кто украл?
– Разбойники. Пришли к нам и взяли его.
– Да что же они его, в узел, что ли, завязали?
– Зачем в узел? Просто взяли и увели в горы.
– Странно... Ну, для чего он им нужен? Будь он еще
съедобный...

– Они выкуп хотят. Тысячу рублей за мужа требуют!
– А ты не давай! – посоветовал после долгого раздумья пристав.
– Да как же не дать, ежели мне без мужа никак невозможно. Или пусть полиция мне его отыщет, или выкуп платить надо.
– Отьнжать... Это легко сказать – отыщите! Ты говоришь – в горы его увели?
– В горы.
– Ну, вот видишь! Как же его найти... Гор много есть: Кавказские, Уральские, Карпатские, Монбланы разные ... Нешто так сразу найдешь...
Армянка повалилась в ноги.
– Найдите, ваше благородие!
На другой день в участок пришли три женщины и двое мужчин.
– Что нужно?
– Господин пристав! Ради Бога! Разбойники нынешней ночью увели наших мужей!
Пристав заинтересовался.
– Да как же они их увели? Неужели так: привязали веревкой за ноги и утащили?
– Мы уже не знаем как... Только знаем, что увели в горы. Вы уже отыщите их, господин пристав!
– Легко ли сказать: отыщите! Гор, братцы, много есть – Кордильеры, Тибетская возвышенность, Уральские... Впрочем, сделаю, что могу.
Вечером пристав снарядился в экспедицию: взял сто стражников, пушку и пошел по направлению к горам. Подошел к первой горе, потрогал ее рукой, почесался:
– Здоровая, шельма!
В голове у него мелькали грандиозные планы: срыть все горы, чтобы некуда было уводить горожан ... Или расклеить везде обязательное постановление, воспрещающее увоз в горы под угрозой штрафа в 500 рублей с заменой в случае несостоятельности...
Но, по зрелом размышлении, у пристава явилась третья идея, наиболее удобоисполнимая и не менее радикальная: он вернулся в город, произвел обыск у одной заподозренной сельской учительницы и выслал двух евреев-музыкантов:
– Посмотрим, осмелится ли кто теперь уводить мирных граждан в горы?
К его удивлению, на другой день пришло известие, что разбойники увели в горы полтораста граждан, а еще через день – пятьсот.
Пристав сделал последнюю отчаянную попытку: выслал аптекарского ученика и оштрафовал трех гимназистов за ношение оружия.
К концу недели было уведено около шести тысяч!
Убыль граждан росла с головокружительной быстротой. Разъезжая со стражниками по. безлюдным улицам, пристав втайне уже жалел, что выслал музыкантов и аптекарского ученика:
– Все-таки народонаселения было бы больше.
Наконец – это было в ясный солнечный день – город опустел окончательно. Разбойники уже не показывались в городе, запропастившись в своих горах, и только самые неугомонные из них еще изредка наезжали на безлюдный город, уводили те жалкие крохи, которые накапливались из приезжего элемента, – и опять пропадали.
Пристав делал все, что мог: расклеил обязательные постановления о вреде увоза в горы и запретил въезд в город труппе акробатов, среди которых было двое под фамилией Юделевичей.
Однажды, когда он, печальный, брел по вымершей улице, на него налетели несколько джигитов и пристав впервые узнал всю простоту их приемов, лишенных завязывания в узел и привязывания веревкой за ногу.
Узнал также пристав адрес тех гор, которые служили джигитам местом для заселения уведенными гражданами, и увидел он в глухой котловине целый город, шумный, многолюдный, пополненный теми тысячами народа, которых в свое время лишился Тифлис.
– Да это вот же Тифлис! – воскликнул удивленный и обрадованный пристав.
Поселился.
Назвал город Тифлисом и построил себе участок.
И пока не было на этом месте полиции, не считалось оно городом.
А как появился участок, тут все и увидели, что это – такой же город...
Когда же джигиты узнали, что в "Новом Тифлисе" завелась полиция, то сейчас же стали увозить граждан, но уже не в горы, а из гор в долину – на место прежнего Тифлиса.
Чем эта история кончится – неизвестно.

Аркадий Аверченко, сб. "Сорные травы", 1914 г.

проверка

2005-06-24T19:57:51Z

bla-bla-bla

Наконец-то ...

2005-06-10T20:31:37Z

закончилась двухмесячная борьба с ЖЖ ... я победил.

Прощу прощения у администации за десяток безликих аккаунтов, но сами виноваты.