Сценарный план учебного фильма по Р3К

(любительские ралли 3 категории).

Часть первая - Введение (о любительских ралли).

Часть вторая - Снаряжение (что необходимо иметь для участия в р3к, требования к машине, к водителям, комплектация рабочего места).

Часть третья - Маршрут ралли, судейские пункты (КВ, ТИ, ВКВ …)

Часть четвёртая - Документы (легенда, КК, маршрутный лист).

Часть пятая - Порядок прохождения маршрута ралли (средние скорости, поведение на судейских пунктах, допуски, остановки …)

Часть шестая - Штурманское дело (как работать с легендой, расчёты перед стартом, вычисления на маршруте …)

Часть седьмая - Дополнительное оборудование (что ещё может упростить жизнь экипажа).

Часть восьмая - Заключение, приложения (адреса и телефоны, российские клубы любителей ралли, ссылки на форумы, документацию и прочее).

ХЛОПОТЛИВАЯ НАЦИЯ

Когда я был маленьким, совсем крошечным мальчуганом, у меня были свои собственные, иногда очень своеобразные, представления и толкования слов, слышанных от взрослых. 
Слово "хлопоты" я представлял себе так: человек бегает из угла в угол, взмахивает руками, кричит и, нагибаясь, тычется носом в стулья, окна и столы. 
"Это и есть хлопоты", – думал я. 
... [далее]

КОРНИ В ЗЕМЛЕ

Толстый человек, отдуваясь и тяжело дыша, утирал громадный лбище громадным клетчатым платком и, делая после каждого слова антракт в виде глубокой передышки говорил: 
– Это (передышка) как же (передышка) теперича? 
– А что? – недоуменно поднял я голову. 
– Значит, это выходит, что жить не по-хорошему нужно, не в браке, а в разврате – да? В гнусности – да? 
....

ПОЛЕВЫЕ РАБОТЫ

– Это, наконец, черт знает что такое!! Этому нет границ!!! И редактор вцепился собственной рукой в собственные волосы. 
– Что такое? – поинтересовался я. – Опять что-нибудь по министерству народного просвещения? 
– Да нет... 
– Значит, министерство финансов? 
– Да нет же, нет! 
– Понимаю. Конечно, министерство внутренних дел? 
– Позвольте... Междугородный телефон, это к чему относится? 
– Ведомство почт и телеграфов. 
– Ну вот... Чтоб им ни дна ни покрышки!! Представьте себе: опять из Москвы ни звука. Потому что у них там что-то такое случилось – газета должна выходить без московского телефона. О, пррр!.. Вот, послушайте: если бы вы были настоящим журналистом, вы бы расследовали причины такого безобразия и довели бы об этом до сведения общества!! 
– А что ж вы думаете... Не расследую? И расследую. 
– Вот это мило. У них там, говорят, телефонную проволоку воруют. 
– Кто ворует? 
– Тамошние мужики. 
– Нынче же и поеду. Я вам покажу, какой я настоящий журналист! 
Было раннее холодное утро, когда я, выйдя на маленькой промежуточной между двумя столицами станции, тихо побрел по направлению к ближайшей деревушке. 
Догнал какого-то одинокого мужичка. 
– Здорово, дядя! 
– Здорово, племянничек, откудова будешь? 
– С самого Питербурху, – отвечал я на прекраснейшем русском языке. – Ну, как у вас тут народ... Ничего живет? 
– Да будем говорить так, что ничего. Кормимся. Урожай, будем сказать, ничего. Первеющий урожай. 
– Цены как на хлеб? 
– Да цены средственные. Французские булки, как и допрежь, по пятаку, а сайки по три, 
– Я не о том, дядя. Я спрашиваю, как урожай-то продали? 
– Урожай-то? Да полтора рубля пуд. 
– Это вы насчет ржи говорите?
– Со ржой дешевле. Да только ржи ведь на ней не бывает. Слава Богу, оцинкованная. 
– Что оцинкованная? 
– Да проволока-та. На ней ржи не бывает.
– Фу ты, Господи! А хлеб-то вы сеете? 
– Никак нет. Не балуемся. 
Я вгляделся вдаль. Несколько мужиков с косами за плечами брели по направлению к нам. 
– Что это они? 
– Косить идут. 
Все представления о сельском хозяйстве зашатались в моем мозгу и перевернулись вверх ногами. 
– Косить?! В январе-то? 
– А им што ж. Как навесили, так, значит, и готово. 
Поселяне между тем с песнями приблизились к нам... 
Пели, очевидно, старинную местную песню: 

Эх ты, проволока, – 
Д-металлицкая, 
Эх, кормилица
Ты мужицкая! .. 
Срежу я тебя
Со столба долой, 
В городу продам – 
Парень удалой! .. 

Увидев меня, все сняли шапки. 
– Бог в помощь! – приветливо пожелал я. 
– Спасибо на добром слове. 
– Работать идете? 
– Это уж так, барин. Нешто православному человеку возможно без работы? Не лодыри какие, слава тебе, Господи. 
– Косить идете? 
– А как же. На Еремином участке еще вчерась проволока взошла. 
– Как же вы это делаете? 
– Эх, барин, нешто сельских работ не знаешь?  Спервоначалу, значит, ямы копают, потом столбы ставят. Мы, конечно, ждем, присматриваемся. А когда,  значит, проволока взойдет на столбах, созреет – тут мы ее и косим. Девки в бунты скручивают, парни на подводы грузят, мы в город везем. Дело простое. Сельскохозяйственное. 
– Вы бы лучше хлеб сеяли, чем такими делами заниматься, – несмело посоветовал я. 
– Эва! Нешто можно сравнить? Тут тебе благодать ни потравы, ни засухи; семян – ни Боже мой. 
– Замолол, – перебил строгий истовый старик. –  Тоже ведь, господин, ежели сравнить с хлебным промыслом, то и наше дело тоже не мед. Перво-наперво у них целую зиму на печи лежи, пироги с морковью жуй. А мы круглый год работай, как окаянные. Да и то нынче такие дела пошли, что цены на проволоку падать стали. Потому весь крещеный народ этим займаться стал. 
– А то и еще худшее, – подхватил корявый мужичонка. – Этак иногда по три, по пяти ден проволоку не навешивают. Нешто возможно? 
– Это верно: одно безобразие, – поддержал третий мужик. – Нам ведь тоже есть-пить нужно. Выйдешь иногда за околицу на линию, посмотришь – какой тут к черту урожай: одни столбы торчат. Пока еще там они соберутся проволоку подвесить... 
– А что же ваша администрация смотрит? – спросил я. – Сельские власти за чем смотрят?! 
– Аны смотрят. 
– Ого! Еще как... Рази от них укроешься. Теперь такое пошло утеснение, что хучь ложись да помирай. Строгости пошли большие. 
– От кого? 
– Да от начальства. 
– Какие же? 
– Да промысловое свидетельство требует, чтоб выбирали в управе. На предмет срезки, как говорится, телефонной проволоки. 
– Да еще и такие слухи ходят, что будто начальство в аренду будет участки сдавать на срезку. Не слышали, барин? Как в Питербурхе на этот счет? 
– Не знаю. 
Седой старикашка нагнулся к моему уху и прохрипел: 
– А что, не слышно там – супсидии нам не дадут? 
Больно уж круто приходится. 
– А что? Недород? 
– Недорез. Народ-то размножается, а линия все одна. 
– В Думе там тоже сидят, – ядовито скривившись,  заметил чернобородый, – а чего делают – и неизвестно.  Хучь бы еще одну линию провели. Все ж таки послободняе было бы. 
– Им что! Свое брюхо только набивают, а о крестьянском горбе нешто вспомнят? 
– Ну, айда, ребята. Что там зря языки чесать. Еще засветло нужно убраться. А то и в бунты не сложим. 

И поселяне бодро зашагали к столбам, на которых тонкой, едва заметной паутиной вырисовывались проволочные нити. 
Хор грянул, отбивая такт: 

Э-эх ты, проволока, 
Д-металлицкая. 
Э-эх, кормилица
Ты мужицкая! .. 

Солнышко выглянуло из-за сизого облака и осветило трудовую черноземную сермяжную Русь. 

Аркадий Аверченко, сб. "Позолоченные пилюли", 1916 г.

КАВКАЗСКАЯ ИСТОРИЯ

В тифлисский полицейский участок пришла какая-то армянка и, разливаясь в три ручья, сообщила. 
– Моего мужа украли! 
Пристав удивился. 
– Как украли? Что ты врешь! Будто это самовар какой или сапоги... Кто украл? 
– Разбойники. Пришли к нам и взяли его. 
– Да что же они его, в узел, что ли, завязали? 
– Зачем в узел? Просто взяли и увели в горы. 
– Странно... Ну, для чего он им нужен? Будь он еще
съедобный... 

– Они выкуп хотят. Тысячу рублей за мужа требуют! 
– А ты не давай! – посоветовал после долгого раздумья пристав. 
– Да как же не дать, ежели мне без мужа никак невозможно. Или пусть полиция мне его отыщет, или выкуп платить надо. 
– Отьнжать... Это легко сказать – отыщите! Ты говоришь – в горы его увели? 
– В горы. 
– Ну, вот видишь! Как же его найти... Гор много есть: Кавказские, Уральские, Карпатские, Монбланы разные ... Нешто так сразу найдешь... 
Армянка повалилась в ноги. 
– Найдите, ваше благородие! 
На другой день в участок пришли три женщины и двое мужчин. 
– Что нужно? 
– Господин пристав! Ради Бога! Разбойники нынешней ночью увели наших мужей!
Пристав заинтересовался. 
– Да как же они их увели? Неужели так: привязали веревкой за ноги и утащили? 
– Мы уже не знаем как... Только знаем, что увели в горы. Вы уже отыщите их, господин пристав! 
– Легко ли сказать: отыщите! Гор, братцы, много есть – Кордильеры, Тибетская возвышенность, Уральские... Впрочем, сделаю, что могу. 
Вечером пристав снарядился в экспедицию: взял сто стражников, пушку и пошел по направлению к горам. Подошел к первой горе, потрогал ее рукой, почесался: 
– Здоровая, шельма! 
В голове у него мелькали грандиозные планы: срыть все горы, чтобы некуда было уводить горожан ... Или расклеить везде обязательное постановление, воспрещающее увоз в горы под угрозой штрафа в 500 рублей с заменой в случае несостоятельности... 
Но, по зрелом размышлении, у пристава явилась третья идея, наиболее удобоисполнимая и не менее радикальная: он вернулся в город, произвел обыск у одной заподозренной сельской учительницы и выслал двух евреев-музыкантов: 
– Посмотрим, осмелится ли кто теперь уводить мирных граждан в горы? 
К его удивлению, на другой день пришло известие,  что разбойники увели в горы полтораста граждан, а еще через день – пятьсот. 
Пристав сделал последнюю отчаянную попытку: выслал аптекарского ученика и оштрафовал трех гимназистов за ношение оружия. 
К концу недели было уведено около шести тысяч! 
Убыль граждан росла с головокружительной быстротой. Разъезжая со стражниками по. безлюдным улицам,  пристав втайне уже жалел, что выслал музыкантов и аптекарского ученика: 
– Все-таки народонаселения было бы больше. 
Наконец – это было в ясный солнечный день – город опустел окончательно. Разбойники уже не показывались в городе, запропастившись в своих горах, и только самые неугомонные из них еще изредка наезжали на безлюдный город, уводили те жалкие крохи, которые накапливались из приезжего элемента, – и опять пропадали. 
Пристав делал все, что мог: расклеил обязательные постановления о вреде увоза в горы и запретил въезд в город труппе акробатов, среди которых было двое под фамилией Юделевичей. 
Однажды, когда он, печальный, брел по вымершей улице, на него налетели несколько джигитов и пристав впервые узнал всю простоту их приемов, лишенных завязывания в узел и привязывания веревкой за ногу. 
Узнал также пристав адрес тех гор, которые служили джигитам местом для заселения уведенными гражданами, и увидел он в глухой котловине целый город,  шумный, многолюдный, пополненный теми тысячами народа, которых в свое время лишился Тифлис. 
– Да это вот же Тифлис! – воскликнул удивленный и обрадованный пристав. 
Поселился. 
Назвал город Тифлисом и построил себе участок. 
И пока не было на этом месте полиции, не считалось оно городом. 
А как появился участок, тут все и увидели, что это –  такой же город... 
Когда же джигиты узнали, что в "Новом Тифлисе" завелась полиция, то сейчас же стали увозить граждан, но уже не в горы, а из гор в долину – на место прежнего Тифлиса. 
Чем эта история кончится – неизвестно. 

Аркадий Аверченко, сб. "Сорные травы", 1914 г.